Русский учитель
 
  Главная    Статьи    Гостевая книга    1    2    3    4    5    6    7    map    blog  
РазделыСтатьиСтатьи (Основной раздел) → Роман Чернышевского
Хотя литература совсем не мой предмет, у меня всегда была мечта провести с детьми уроки, на которых «проходят» роман «Что Делать?». У Николая Гавриловича вообще невесёлая посмертная судьба: то он объект надменного пасквиля в набоковском «Даре», то его вдалбливают в школьников моего поколения как «прогрессивного», «предвестника» и т.д., то его «развенчивают» нынешние идеологи-ренегаты... В результате подавляющее число выпускников сохраняют о Чернышевском странные воспоминания, как о невесть кем и для чего включённом в программу образце не-литературы. Я не видел ни в одном учебнике и не слыхал в своё время ни в одном из школьных объяснений даже и попытки прочесть «Что Делать?» именно как великий роман.
Данная заметка ни в коем случае не претендует на роль литературоведческой или методической статьи. Просто для меня «Что Делать?» - один из самых любимых русских романов, а потому я много раз представлял себе, как в один прекрасный день вошёл бы в класс, чтобы вести не биологию, а литературу, и стал бы говорить с учениками про Чернышевского.

А начал бы я свой рассказ с нескольких строк переписки Некрасова и Чернышевского. Некрасов, уже тяжело больной («Скоро стану добычею тленья.//Тяжело умирать, хорошо умереть;//Ничьего не прошу сожаленья, //Да и некому будет жалеть.»), пишет Чернышевскому, сидящему в Алексеевском равелине, письмо, в котором жалуется на то, ... что не состоялся как поэт, что его стихи никому не нужны. А ведь во всей русской литературе не было, пожалуй, поэта НАСТОЛЬКО знаменитого при жизни, как Некрасов. (Кроме, разве что, Евтушенко...) Почти всякое его стихотворение превращалось немедленно в песню, которую пели тогдашние молодые люди. Некрасов же жалуется, что ценят вовсе не его поэзию, а «тенденцию» (т.е., идеологию), а он всегда хотел быть именно поэтом. Ну а Чернышевский из Петропавловки отвечает (я цитирую по памяти, текстов писем под рукой нет), что и в его жизнь «политика врывается насильно».

Конечно же сказал бы детям, что «Что Делать?» - первый на русском языке опыт модернистского романа. Автор нарочито откровенно вмешивает свой голос в повествование, разговаривает то с «проницательеым читателем», то со своими героями. При этом стоит подчеркнуть, что сам Чернышевский, разумеется, не знал, что он – "модернистский писатель"! В этой связи постарался бы завести в классе разговор о том, что такое роман вообще, как жанр. О том, как этот, по словам Бахтина, «пластичнейший из жанров», принципиально не способен застыть в какой-либо из устоявшихся, освящённых традицией форм. Сам Бахтин выделял три особенности романа как жанра: «1) стилистическую трехмерность романа , связанную с многоязычным сознанием, реализующимся в нём; 2) коренное изменение временных координат литературного образа в романе; 3) новую зону построения литературного образа в романе, именно зону максимального контакта с настоящим (современностью) в его незавершённости (курсив мой – М.Ш.)»
Про стилистическую, языковую многоплановость у Чернышевского хотелось бы поговорить с детьми особо. Очень интересно было бы дать такое задание: отыскать в романе определённые слова и выражения, однозначно входящие в смысловую зону «пошлых людей», таких, как Мария Алексеевна, с их вульгарно-«галантерейным» языком, или «новых людей» - того языка, на котором говорит и сам автор. А потом показать, как эти струи принципиально разного языка смешиваются в диалогах с «проницательным читателем». Если знания класса находятся на должном уровне, можно обсудить и сам приём ПРЯМОГО обращения автора к читателям: от эпических древних слов «к потомкам», до соответствующей главы из «Гаргантюа и Пантагрюэля»; от пушкинского обращения к читателю-современнику («...где, может быть, родились вы или блистали, мой читатель»), «фамильяризующего их отношения» (Бахтин), до длинных перепалок с «проницательным читателем» у Чернышевского. Очень было бы интересно также показать детям наличие ещё одной ни на что не похожей языковой зоны в романе – снов Веры Павловны.
Временные координаты литературного образа у Чернышевского тоже могут быть темой отдельного обсуждения. Где, в каком времени, собственно, существуют его «новые люди»? С одной стороны, в сегодняшней, весьма будничной жизни – вот они подсчитывают, сколько надобно иметь в мастерской зонтиков, и как лучше покупать чай. С другой стороны, на то они и «новые», что проецируются в даль истории, для Чернышевского – человека XIX века, такую манящую! «Тогда уж не будет этого отдельного типа, потому, что все люди будут этого типа, и с трудом будут понимать, как же это было время, когда он считался особенным типом, а не общею натурою всех людей?» Вхождение героев романа в «большое время» особенно очевидно и отчётливо в Четвёртом Сне Веры Павловны. Обсуждая с учащимися этот четвёртый и последний Сон (отдельно – о символике чисел: четвёртый, т.е. «следующий-после-трёх», запредельный. Ср. «Четвёртая Проза» Мандельштама), можно также зачитать в классе описание жизни Телемской обители у Рабле и предложить детям отыскать отличия в этих двух описаниях идеальных общин будущего.

Рассказал бы и о том, НАСКОЛЬКО невероятными были рассуждения Чернышевского о «разумном эгоизме» - не только до философов-экзистенциалистов XX века, но даже и задолго до Ницше. Сознательно взяв термин Томаса Гоббса, Чернышевский наполняет его принципиально новым – атакующим Гоббса содержанием! Самому Гоббсу, явись он в мир Чернышевского, пришлось бы, скорее всего, утешаться обществом Марии Алексеевны... Итак, человеку у Чернышевского нужно найти основание для своих поступков, исходную точку этики. В Бога этот человек не верит (тогда всё было бы и проще, и скучнее). И вот тут-то в наш язык и входит слово «польза», как его умели произносить русские нигилисты. Оказывается, для этики потребно делать «то, что тебе полезнее», быть этичным – значит быть до конца самим собою. А «жертва» (т.е., то, что делается не изнутри, а ради чего-то внешнего, наигранного, позёрского) это, как известно, «сапоги всмятку, да и нет её вовсе». И если человек поднимается на костёр, то не унижайте его венцом мученика, просто, в ЭТОМ его «польза». Замечательно, что определить, что же такое эта самая личная польза, можно только вполне схоластически – «мера развития» человека, которая, в свою очередь есть просто свершившийся факт. Помните, как при первом разговоре Верочка спрашивает Лопухова, станет ли тот её осуждать, если она выйдет замуж по расчёту, из денег? Тот отвечает, что осуждать было бы глупо, т.к., если она так поступит, значит в этом [в деньгах] и заключена её польза (читайте, это и есть мера её «развития»). И как замечательно это самое понятие пользы прилагается к любви – если люблю, то мне «полезно» благо любимого мной человека. Я желаю любимой роста и полной реализации самой себя, ни в коем случае не хочу, чтобы она РАДИ МЕНЯ (т.е. из «внешних» соображений) себя ограничивала, уменьшала. Такой вот пародоксальный (т.е., разумный в самом высоком значении) эгоизм. А ведь этика былых времён требовала заточения неверной жены в монастыре, ещё в пушкинскую эпоху (за 25 лет до написания романа!) дело решилось бы дуэлью. Лопухов выбирает «выстрел на мосту». Пожалуй, Чернышевский был первым в русской литературе, кто почувствовал это абсолютное одиночество человека в момент выбора. Одиночество человека, носящего этику (обоснование своим действиям) в себе самом, не желающего передоверять свой выбор ни Богу, ни обычаю, и совершающего поступки на собственный риск, ПОД СВОЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Однако, и самое одиночество в мире Чернышевского «снимается» тем, что рядом ведь существуют другие люди! И с кем-то из них возможно будет поговорить до конца и обо всём (не перекладывая, впрочем, на него своей ответственности) – так, как говорила Вера Павловна с Рахметовым. Незыблемые для европейской философии границы между отдельными людьми оказываются по-русски размытыми и вполне проницаемыми! За неполные 20 лет до романа Чернышевского замечательный датский философ Сёрен Кьеркегор пишет «Страх и Трепет», где пытается осмыслить Ветхозаветную историю жертвоприношения Авраамом Исаака с точки зрения новоевропейского человека. Последняя глава у него так и называется: «Было ли этически ответственным со стороны Авраама скрывать свой замысел от Сарры, Елизара и Исаака?». Согласно Кьеркегору, Авраам и должен был о замысле своём молчать, потому, что его поступок принадлежал не «всеобщему», а частному, единичному. Ни малейшей надежды «сделать себя понятным» у Авраама не было – что же тогда и говорить! (Ср. «Silentium!» у Тютчева). По Чернышевскому , у одинокого, замкнутого в себе человека есть принципиальная возможность «разомкнуться» в другого человека, оттого-то роман полон диалогов! И вообще, «люди не одиноки, а едины», как скажет уже в XX веке «особенный человек» Ходжа Насреддин, герой повести Л. Соловьёва. Перечитаем последнюю часть романа – историю Кати Полозовой. Многое так похоже на миры Достоевского: экзальтированная девушка, страстно влюблённая в скользкого мерзавца, яд, предложенный в качестве последнего спасения... Но при этом пафос Достоевского всегда в невозможности постичь чужую душу, оставаясь самим собой. «Вы судите о нём объективно, стало быть, несправедливо», говорит героиня «Идиота». У Чернышевского всё наоборот: если будешь трезв, умён и решителен, то есть шанс спасти и спастись. Поэтому герои Чернышевского иногда до занудства дотошны в своих рассуждениях и логических выкладках. Их «занудство» - неизбежность для человека, ОТВЕТСТВЕННО выстраивающего свой мир. Именно ТАК в романе принимаются все важные решения. Отметим, что в мире Достоевского (где в расчёт идут только спонтанные озарения) такое резонёрство неизбежно носит несколько комический оттенок (Разумихин). (Может быть, стоит дорожить ОБОИМИ этими взглядами, именно в их противоположности...)


Готовясь к «уроку про Чернышевского», нельзя не упомянуть о том эпизоде, который на протяжении десятилетий вызывал хихиканье школьников - когда Рахметов ложится на гвозди...
Обратим внимание на странную особенность мировой литературы: несмотря на то, что она создавалась в основном во времена кровавые, в эпохи инквизиции и публичных казней, в ней не встретишь ПОДРОБНЫХ описаний физического страдания. А ведь вся европейская культура создавалась перед образом страстей Христовых. Телесное мучение обязательная часть жития святых. Но почти нигде и никогда до XX века страдание не изображалось физиологически: совершенно невозможно и запретно было бы, говоря о муках Христа, представлять себе «жирных слепней, присосавшихся в паху», как это описано у Булгакова. Говоря кинематографическим языком, был запрещён крупный план страдания, оно всегда происходило за кадром. (Мне известно только одно отступление от этого правила в русской словесности - физиологизмы при описании истязаний у протопопа Авакума. Впрочем, это исключение только подчёркивает правило, т.к. в «Житие» запрет на физиологию мук сталкивается с ещё более важной максимой: требованием полной исповедальной откровенности. Слабость Авакума в момент нечеловеческих мучений – это его грех, в котором он кается.). В русской литературе XIX века я знаю только одно описание терзаемой плоти: казнь запорожцев в «Тарасе Бульбе». Но – помните, КАК это описано у Гоголя? Камера отворачивается, читатель ничего не видит в момент казни, а только слышит хруст ломаемых костей. Другой пример из XIX века – роман Шарля де Костера – в «Легенде об Уленшпигеле» много подробных описаний застенков инквизиции. Всё! Больше я не вспомню ни одного подобного примера до века XX. Зато в нашем веке оказывается, что об ЭТОМ говорить не только возможно, но необходимо: страшная история XX века дала понять каждому, что всё, что он собрал за жизнь, всё, чем он стал, может быть у него отобрано под пыткой. Отныне не тело - оболочка души, но душа – заложница тела. Доведённый до последнего края мук в «комнате 101», герой Орвелловского «1984» вопит: «Сделайте ЭТО с Джулией, а не со мной!», предлагая заживо скормить крысам лицо своей возлюбленной. Именно этого от него и добиваются палачи. Плотину прорвало: отныне, кажется, ни о чём нельза говорить, чтобы в конце концов разговор не заводил в «комнату 101 Министерства Любви». У Сартра действие целой пьесы «Погребённые Заживо» происходит в комнате, где заперты участники антифашистского сопротивления. По одному их уводят на пытки, а потом бросают истерзанных назад. Подробнейшие описания мук и пыток у таких совершенно разных писателей, как Фадеев и Фаулз, Булгаков и Сартр, Шолохов и Борхес. Даже о «Гулливере» Свифта отныне нельзя говорить без картин разрываемой плоти («Новый Гулливер» Л. Петрушевской). Почему это так в нашем веке – тема отдельная. Как и положено гению, Чернышевский «предчувствовал» век грядущий. Наивный XIX век пытается предуготовиться к веку XX. Рахметов темну говорит, что «так надо». Но сколь величественнен тот век в своей наивности!


У романа Чернышевского такой вызывающе-дерзкий на фоне русской литературы СЧАСТЛИВЫЙ конец. Все герои сидят вместе и поют под гитару... Такое вот смешение судьбы и шалости, шутки и страсти... и вечной горячей молодости. Очень чудну, что именно выбирается в качестве идеала счастья – ведь это совершенно «лицеистская» по своей сути смесь! Именно Царскосельский Лицей, счастливый сон русской культуры, и присутствует неназванный на последних страницах. О нём, утерянном (грядущем?) рае, и тоскуют персонажи Чернышевского. А я – читатель века XXI, тосую по ИХ, «разночинскому» братству – так мы все и оказываемся связаны одной историей!




Опубликовал .., Автор/источник: ..

Комментировать
Вы не залогинены! Регистрация
Последние статьи
«Финансовая грамотность» - встречайте новый предмет в школах! 0
Первый класс или что ждет родителей будущего первоклашки 0
Знания и опыт – два главных козыря в твоей жизни 0
Пять аргументов, которые говорят за полную отмену ЕГЭ (часть 4) 3
Пять аргументов, которые говорят за полную отмену ЕГЭ (часть 3) 3
Пять аргументов, которые говорят за полную отмену ЕГЭ (часть 2) 6
Пять аргументов, которые говорят за полную отмену ЕГЭ (часть 1) 3
Реформа образования ведёт к заметному снижению бюджетных мест 4
Недовольство реформой образование переросло в митинг 0
ЕГЭ разрушает нашу систему образования 0
Дистанционное обучение - «за» или «против»? 0
На что имеют право родители школьников? Часть 2 0
На что имеют право родители школьников? Часть 1 0
Сужение льгот для олимпиадников 0
О нововведениях в вузах 0
Введут обучение в вузах России на двух языках 0
ЕГЭ станет еще жёстче 0
Совершенствование учебников для средних школ 0
Пореформенное образование в современной России - 2 0
Пореформенное образование в современной России 0
Некоторые замечания к систематическому курсу 0
Готовится реформа высшего образования 0
Систематическое изучение курса химии курса химии в среднем образовании (ч.2) 0
Систематическое изучение курса химии курса химии в среднем образовании 0
Мобильные телефоны запретят проносить на ЕГЭ 0
Демографический кризис добирается до ВУЗов. Часть педагогов останется "на улице" 0
Учителя должны уметь работать за компьютером 0
Положительные стороны комплексных программ 0
Неприятие комплексной программы в некоторых городах 0
Учебные руководства для комплексной программы 0
Комплексное обучение. Новая программа 0
Комплексный подход 0
Осталось две недели... 0
ВЦИОМ провёл очередной опрос 0
Кремль готовит очередное поколение П? 0
Паспорт здоровья - каждому школьнику! 0
Частные школы получат новые права, а вузы сменят статус 0
Сдача ЕГЭ теперь будет возможно и за пределами РФ 0
В университет теперь можно будет поступить только по «паспорту успеваемости» 2
Московский проект 0
Ректоры недовольны приемом 0
100 баллов за ЕГЭ - это "через чюр" 0
И снова о дебилах 0
Петроградский проект 0
Первые шаги в перестройке школьной системы в новых (советских) условиях 0
Развитие химии как предмета в советской средней школе 0
Химия в кадетских корпусах 0
Химия в специальных учебных заведениях 0
Химия в реальных училищах 0
Женские и мужские гимназии 0
Привет, Гость
Войти
Идентификация
Я забыл свой пароль
Регистрация
RSS фиды
Свежекомментированные статьи
Воспоминания о Ю. Лотмане (0)
13 июня 2002 г. (0)
2 мая 2003 года (чать вторая) (0)
Реформа И.Д. Делянова (0)
2 мая 2003 года (чать первая) (0)
Химия в реальных училищах (0)
Черный пиар (0)
Очередной упадок естественного образования. Реформа Д.А. Толстого (0)
4 мая 2003 года (0)
СИСТЕМА МАКАРЕНКО - САМАЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ (0)
Спящий в метро мальчик (0)
Страна без чупа-чупсов и (0)
Роман Чернышевского (0)
Демократия без кавычек (1)
4 мая 2003 года (Часть I) (0)
Глобализация в отдельно взятой стране (0)
Некоторые замечания к систематическому курсу (0)
Чему научат в школе? (0)
Linux в образование! (0)
Дурацкий остров (0)
21 марта 2002 г. (0)
Побеги зла (0)
Безграмотность и ее причины (0)
Осторожно, кофточка! (0)
Так загубили науку в России! (0)
Выступление Президента Республики Куба Фиделя Кастро Руса на торжественном акте награждения матерей и жен пяти Героев Республики Куба – узников империи, состоявшемся в театре «Карл Маркс» 8 марта 2002 года (3)
Экзамен для самых свободных и демократичных (0)
Первые шаги в перестройке школьной системы в новых (советских) условиях (0)
Суицидальный синдром как следствие отказа от поисковой активности (0)
8 июня 2002 г. (0)
25 мая 2002 г. (0)
Поисковая активность как основа новой педагогики (0)
Уничтожение интеллекта (0)
13 мая 2002 г. (0)
О концепциях образования (0)
Дмитрий Иванович Менделеев (0)
Макаренко, какого мы никогда не знали (0)
Философско-педагогические идеи В. А. Сухомлинского (0)
4 мая 2003 года (Часть II) (0)
26 июля 2003 года (0)
4 января 2004 года (0)
1 мая 2002 г. (0)
РЕЧЬ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ КУБА, ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ФИДЕЛЯ КАСТРО РУСА НА ОТКРЫТИИ ЗАСЕДАНИЯ НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ VI СЕССИИ КОНФЕРЕНЦИИ СТОРОН КОНВЕНЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ПО БОРЬБЕ С ОПУСТЫНИВАНИЕМ И ЗАСУХОЙ. ГАВАНА, 1-ОЕ СЕНТЯБРЯ 2003 ГОДА. (0)
26 июня 2002 г. (0)
1 июня 2002 г. (0)
15 июня 2002 г. (0)
9 сентября 2003 года (0)
12 мая 2002 г. (0)
4 апреля 2002 г. (0)
22 апреля 2002 г. (0)
Generation time:0.16
2.59 MB